Русские парижане – Parisiens russes

Русские парижане. Прозаик и искусствовед Ольга Медведкова.

Слушать images (1)

http://www.svoboda.org/content/transcript/27390217.html

Иван Толстой: Ольга Анатольевна Медведкова – искусствовед и прозаик – родилась в Москве, с 1991 года живет в Париже, окончила факультет истории искусств в Высшей школе общественных наук, защитила в Сорбонне диссертацию «Распространение архитектурных моделей в Европе XVII и XVIII веков». Она научный сотрудник в Национальном центре научных исследований (CNRS) и в Высшей школе общественных наук. В соавторстве с Владимиром Береловичем издала книгу «Histoire de Saint-Pétersbourg» («История Санкт-Петербурга», Париж, 1996). Одна из авторов книг «L’Art russe» (Париж, 1991), «Langue et civilisation» («Язык и культура», Франция, 1995). В 2007 году выпустила книгу об архитекторе Александре Леблоне.

В нашей передаче звучит музыка, исполняемая на копиях старинных инструментов 17-го и 18 века. За клавесином, домашним органом и виргиналом – Ольгин муж Филипп.

Мы записали наш разговор еще до трагических ноябрьских событий в Париже.

Ольга Медведкова: В один прекрасный день мне позвонила приятельница и сказала: «Иди, покупай «Monde des livres»». А это, кончено, не Нобелевская премия, но когда о первом романе появляется статья Антуана Компаньона в «Monde des livres»», это невероятно, немыслимо, и для романа, напечатанного не в издательстве «Галлимар», такого не случается. А потом, еще через примерно шесть месяцев, мне опять же позвонила приятельница и сказала: «Тебе дали литературную премию». И я ей тоже не поверила. Но она была права, и эта премия называется «Révélation», и она дается «Société des Gens de Lettres», и это Общество литераторов было создано Бальзаком, и приз вручается писателями, и там почти нет никакой политики, это чисто литературная премия.

Иван Толстой: Я читал вашу тронную речь с благодарностью.

Ольга Медведкова: Да. Вот это все-таки невероятно, и я думаю, что это можно передать в качестве просто надежды людям, которые пишут, потому что такие вещи происходят и случаются, и нужно непременно публиковать свои литературные произведения, ни на что особенно не надеясь, а там – авось их кто-то и прочтет.

Иван Толстой: Нет ли чего-то странного в том, что искусствовед, человек, пытающийся назвать некую, тоже воображаемую, но все-таки реальность, по крайней мере для зрителя она реальность – произведение искусства, вдруг начинает выдумывать собственный мир, собственный духовный мир? От искусствоведения, от толкования чужого, к воображаемому своему внутреннему миру. Что для этого должно произойти у автора?

Ольга Медведкова, фото: Антон КозловОльга Медведкова, фото: Антон Козлов

Ольга Медведкова: Должно произойти признание очевидности. Искусствовед это историк, который занимается художниками, архитекторами. Он работает как историк, он имеет дело с мертвыми, которых он пытается оживить или связать мертвых с живыми, какую-то невидимую реальность сделать видимой. То есть усилие, которое требует профессия историка или историка искусства, это усилие воображения. Наш главный орган, несмотря на академическую форму выражения и, может быть, некую строгость и, даже, иногда сухость изложения, наш главный рабочий орган это интуиция и воображение. Мы находим какие-то источники. Зачем я вам это рассказываю? Вы это прекрасно знаете и сами наверняка так работаете.

Иван Толстой: Просто, может быть, об этом не все наши слушатели знают.

Ольга Медведкова: Мы находим какие-то свидетельства, какие-то упоминания, какие-то отдельные разрозненные фразы, то, что время сохранило. Почему оно это сохранило, как мы с вами живем? Давайте посмотрим, что мы сохраняем и что выбрасываем, что после нас останется, как это нас представит, как свидетельствует реально о человеке то, что остается? И вот историк находит то, что сохранилось. Всегда случайно. То, что сохраняется, это всегда случайность, и в этом нет никогда реальной последовательности, внутренней последовательности. То есть историк и историк искусства всегда имеет дело с незаконченностью, с фрагментарностью, с непоследовательностью. И чтобы эта непоследовательность всегда мертвая, фрагментарная, потому что расчлененное на фрагменты тело оно мертвое. Чтобы его оживить, как Живой водой окропить, чтобы оно срослось, как в русской сказке, и заговорило, вот это усилие Живой воды это воображение. Мы знаем, какие ботинки носил наш персонаж, мы знаем, в каком году он написал такую-то картину, и из таких совершенно разрозненных данных нам надо понять, оживить и потом рассказать этого человека, рассказать его творчество.

Иван Толстой: Это работа историка-искусствоведа. Чем, в данном случае, отличается работа романиста?

Ольга Медведкова: Ничем она не отличается, кроме того, что не надо ставить сносок бесконечных. Когда мы выступаем от лица академии и говорим от имени академии, мы всегда должны поставить себя в некий ряд, мы начинаем наши статьи: «никто никогда не обратился внимание на то, что». Кто этот «никто никогда» нам надо прочесть в библиотеке, прежде чем позволить себе сказать новое слово. И этот процесс очень трудоемкий.

Publicités

Laisser un commentaire Ваш комментарий

Entrez vos coordonnées ci-dessous ou cliquez sur une icône pour vous connecter:

Logo WordPress.com

Vous commentez à l'aide de votre compte WordPress.com. Déconnexion / Changer )

Image Twitter

Vous commentez à l'aide de votre compte Twitter. Déconnexion / Changer )

Photo Facebook

Vous commentez à l'aide de votre compte Facebook. Déconnexion / Changer )

Photo Google+

Vous commentez à l'aide de votre compte Google+. Déconnexion / Changer )

Connexion à %s